Ответы
Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова. Долгая зимняя ночь прошла незаметно; сели ужинать в пятом часу утра. Те, которые остались в выигрыше, ели с большим апетитом; прочие, в рассеянности, сидели перед пустыми своими приборами. Но шампанское явилось, разговор оживился, и все приняли в нем участие.
-- Что ты сделал, Сурин? -- спросил хозяин.
-- Проиграл, по обыкновению. Надобно признаться, что я несчастлив: играю мирандолем, никогда не горячусь, ничем меня с толку не собьешь, а всё проигрываюсь!
-- И ты ни разу не соблазнился? ни разу не поставил на руте?.. Твердость твоя для меня удивительна.
-- А каков Германн! -- сказал один из гостей, указывая на молодого инженера: -- отроду не брал он карты в руки, отроду не загнул ни одного пароли, а до пяти часов сидит с нами, и смотрит на нашу игру!
-- Игра занимает меня сильно, -- сказал Германн: -- но я не в состоянии жертвовать необходимым в надежде приобрести излишнее.
-- Германн немец: он расчетлив, вот и всё! -- заметил Томский. -- А если кто для меня не понятен, так это моя бабушка, графиня Анна Федотовна.
-- Как? что? -- закричали гости.
-- Не могу постигнуть, -- продолжал Томский: -- каким образом бабушка моя не понтирует!
-- Да что ж тут удивительного, -- сказал Нарумов, -- что осьмидесятилетняя старуха не понтирует?
-- Так вы ничего про нее не знаете?
-- Нет! право, ничего!
-- О, так послушайте:
Надобно знать, что бабушка моя, лет шестьдесят тому назад, ездила в Париж и была там в большой моде. Народ бегал за нею, чтоб увидеть la Vénus moscovite;<<1>> Ришелье за нею волочился, и бабушка уверяет, что он чуть было не застрелился от ее жестокости.
В то время дамы играли в фараон. Однажды при дворе она проиграла на слово герцогу Орлеанскому что-то очень много. Приехав домой, бабушка, отлепливая мушки с лица и отвязывая фижмы, объявила дедушке о своем проигрыше, и приказала заплатить.
Покойный дедушка, сколько я помню, был род бабушкина дворецкого. Он ее боялся, как огня; однако, услышав о таком ужасном проигрыше, он вышел из себя, принес счеты, доказал ей, что в полгода они издержали полмиллиона, что под Парижем нет у них ни подмосковной, ни саратовской деревни, и начисто отказался от платежа. Бабушка дала ему пощечину, и легла спать одна, в знак своей немилости.
На другой день она велела позвать мужа, надеясь, что домашнее наказание над ним подействовало, но нашла его непоколебимым. В первый раз в жизни она дошла с ним до рассуждений и объяснений; думала усовестить его, снисходительно доказывая, что долг долгу розь, и что есть разница между принцем и каретником. -- Куда! дедушка бунтовал. Нет, да и только! Бабушка не знала, что делать.