Ответы
Ответ:
1. Теперь уже редко бываю в тех местах: занесло, затянуло, залило, забило песком последние сеймские омута
2. В самый раз против древнего обезглавленного кургана, над которым в знойные дни завсегда парили коршуны, была одна заветная яма. В этом месте река, упершись в несокрушимую девонскую глину, делает поворот с таким норовом, что начинает крутить целиком весь омут, создавая обратно - круговое течение. Часами здесь кружат, никак не могут вырваться на вольную воду щепа, водоросли, торчащие горлышком вверх бутылки, обломки вездесущего пенопласта, и денно и нощно урчат, булькают и всхлипывают страшноватые воронки, которых избегают даже гуси. Ну а ночью у омута и вовсе не по себе, когда вдруг гулко, тяжко обрушится подмытый берег или полоснет по воде плоским хвостом, будто доской, поднявшийся из ямы матерый хозяин-сом.
3. Во время войны был солдатом. После войны Акимыч работал перевозчиком. После, когда река обмелела, мужчина устроился на работу при школе: «сторожить, садовничать».
4.
Было очевидно, что у него на душе что-то происходит, что-то терзает и мучает его. Он куда-то спешил. В руках была лопата. Старик молча шел по дороге, не говорив ни слова своему собеседнику. Он на пол пути резко остановился и показал на край дороги, на которой валялась изуродованная кукла. Бедный старик не смог перенести этого зрелища. Кто-то хорошенько поиздевался над бедной игрушкой. Старик волновано говорил, что кукла очень похожа на человека. Акимыч смотрел на нее и вспоминал сколько всего ему пришлось наглядеться на фронте. Он не мог понять причину, по которой люди становятся такими жестокими и равнодушными.
5. Я порылся в своих припасах, отобрал самых лихих, гнутых из вороненой двухмиллиметровой проволоки, которые когда-то приобрел просто так, для экзотики, и высыпал их в Акимычеву фуражку.
6. Русло сузилось, затравенело, чистые пески на излучинах затянуло дурнишником и жестким белокопытником, объявилось много незнакомых мелей и кос. Не стало приглубых тягунов-быстрин, где прежде на вечерней зорьке буравили речную гладь литые, забронзовелые язи. Бывало, готовишь снасть для проводки, а пальцы никак не могут попасть лесой в колечко – такой охватывает азартный озноб при виде крутых, беззвучно расходящихся кругов... Ныне все это язевое приволье ощетинилось кугой и пиками стрелолиста, а всюду, где пока свободно от трав, прет черная донная тина, раздобревшая от избытка удобрений, сносимых дождями с полей.
7. Из того, что река зарасла и высохла.
8. Тогда же выяснилось, что мы с Акимычем, оказывается, воевали в одной и той же горбатовской третьей армии, участвовали в "Багратионе", вместе ликвидировали Бобруйский, а затем и Минский котлы, брали одни и те же белорусские и польские города. И даже выбыли из войны в одном и том же месяце.
Правда, госпиталя нам выпали разные: я попал в Серпухов, а он – в Углич.
Ранило Акимыча бескровно, но тяжело: дальнобойным фугасом завалило в окопе и контузило так, что и теперь, спустя десятилетия, разволновавшись, он внезапно утрачивал дар речи, язык его будто намертво заклинивало, и Акимыч, побледнев, умолкал, мучительно, вытаращенно глядя на собеседника и беспомощно вытянув губы трубочкой.
9.
В грязном придорожном кювете валялась кукла. Она лежала навзничь, раскинув руки и ноги. Большая и все еще миловидная лицом, с легкой, едва обозначенной улыбкой на припухлых по-детски губах. Но светлые шелковистые волосы на голове были местами обожжены, глаза выдавлены, а на месте носа зияла дыра, прожженная, должно быть, сигаретой. Кто-то сорвал с нее платье, а голубенькие трусики сдернул до самых башмаков, и то место, которое прежде закрывалось ими, тоже было истыкано сигаретой.
10. Он похоронил куклу, потому что она напоминала маленького ребенка. Он был на войне и там увидел много смертей. И не хотел, что бы никому не нужная кукла не валялась просто так на дороге, по которой ходят и дети и взрослые.
11. Нельзя закопать всего безобразия, которое совершает человечество на Земле.
Объяснение: