Ответы
Ответ:
Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть.
Из двух друзей всегда один раб другого, хотя часто ни один из них в этом не признается...
Гений, прикованный к чиновничьему столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением при сидячей жизни и скромном поведении умирает от апоплексического удара.
Думая о близкой и возможной смерти, я думаю об одном себе: иные не делают и этого.
Печальное нам смешно, смешное грустно, а вообще, по правде, мы ко всему довольно равнодушны, кроме самих себя.
Когда хвалят глаза, то это значит, что остальное никуда не годится.
Уж мне эта Азия! Что люди, что речки — никак нельзя положиться!
Заметьте, что без дураков было бы на свете очень скучно...
Радости забываются, а печали никогда.
— Зачем же подавать надежды?
— Зачем же ты надеялся? Желать и добиваться чего-нибудь — понимаю, а кто ж надеется?
Женщины любят только тех, которых не знают...
С тех пор, как поэты пишут и женщины их читают (за что им глубочайшая благодарность), их столько раз называли ангелами, что они в самом деле, в простоте душевной, поверили этому комплименту, забывая, что те же поэты за деньги величали Нерона полубогом...
О самолюбие! Ты рычаг, которым Архимед хотел приподнять земной шар!
В сердцах простых чувство красоты и величия природы сильнее, живее во сто крат, чем в нас, восторженных рассказчиках на словах и на бумаге.
Я люблю сомневаться во всем: это расположение ума не мешает решительности характера — напротив, что до меня касается, то я всегда смелее иду вперед, когда не знаю, что меня ожидает. Ведь хуже смерти ничего не случится — а смерти не минуешь!